Поделиться…
Рубрики
Архивы статей
Яндекс.Метрика

Классическая архитектура по версии Дмитрия Бархина.

Дмитрий БархинВсе, что строит Дмитрий Бархин в последние годы, будь то «Туполев Плаза» или дома на Почтовой улице и Новинском бульваре, органично вписывается в неоклассическую архитектуру города. При этом никогда не остается незамеченным, привлекая качеством деталей и точностью целого.

 

Сразу оговоримся, архитектор Дмитрий Бархин классику не только строит, но и любит. Что в наше время большая редкость. А еще — очень хорошо знает. По другому, наверное, и не могла сложиться профессиональная судьба человека, наследника сразу двух архитекторов — деда, известного архитектора-конструктивиста, и отца — профессора МАрхИ.

 

Дмитрий Борисович, вы родились в известной архитекторской семье. Путь в архитектуру был предопределен, или свобода выбора все же была?

 

Туполев плаза

Туполев плаза

Свобода выбора была, скорее, у моего старшего брата, Юрия, который, учась в художественной школе при институте имени Сурикова, окончил еще и вечернюю школу при МИФИ. У него действительно была альтернатива, он мог пойти на мехмат в МГУ. Но он сказал: «Жалко папу», — и пошел сдавать экзамены в архитектурный институт, несмотря на то, что обладает чисто математическим мышлением. А я обладаю мышлением историческим, поэтому мой путь в архитектуру был прямым. Брат, кстати, в результате архитектором не стал, но много читал философских трудов и написал книгу «Архитектура как яблоко душеспасения и греха».

 

Что сформировало ваше отношение к классике? Почему вы определили это направление для себя как основное? Отношение к классике сформировала общая культура нашей семьи — мой дед, архитектор Григорий Борисович Бархин, и друзья родителей, которые часто бывали у нас дома. Окружавшие нас с детства взрослые прекрасно знали искусство — архитектуру, живопись, литературу, музыку — это, как нам казалось, было нормой для всех…

 

Учась в институте, я довольно долго переживал, что не понимаю, как делать экстравагантную современную архитектуру, которой тогда все были увлечены. На диплом сделал современную стеклянную вещь — огромный Павелецкий вокзал с наклонным, гигантским, из нескольких сводов, перекрытием на рамах, внутрь которого была вставлена гостиница в духе Кензо Танге. Это был довольно красивый проект, который мог бы иметь место даже сегодня… Но в целом, к пятому курсу я уже понимал, что сижу на «двух стульях».

 

Туполев плаза 2

Туполев плаза 2

Мне кажется, что дело тут в природной предрасположенности человека к авангарду или классике. Мы с братом воспитывались одинаково и учились архитектуре параллельно, но в отличие от меня он абсолютно не способен принять продолжение классической традиции. На мой взгляд, внутренняя приверженность к авангарду или классической традиции — это природное свойство человека. Оно может проявиться не сразу, а со временем, но проявляется всегда и вовремя.

 

Кроме личной предрасположенности есть еще время, которое диктует свое: архитектура ведь всегда, так или иначе, отражает современное ей человеческое сознание. Считается, например, что современная архитектура — асимметричная со сдвинутыми планами — определенным образом отражает сознание современного человека и потому востребована обществом. Какое место сегодня занимает классика и есть ли у нее перспективы?

 

Современное искусство отражает окружающий мир, в котором утрачены ценности. Но, во-первых, отражение мира зависит от автора: можно найти и отразить гармонию, даже живя в послевоенном мире. Во-вторых, само отражение неправильно — мир нужно не отражать, а совершенствовать!

 

Когда в 1998 году я делал дом на Новинском бульваре, это была бомба, потому что это был первый классический фасад за последние пятьдесят лет, сделанный на тему классики всерьез, без ерничанья. И я полагал тогда, что если классическая школа не будет основной ветвью развития архитектуры, а останется неким элитарным искусством, то это, быть может, ее спасет.

 

Но сегодня, когда на классику появилась мода, ею начинают заниматься люди, которые просто хотят заработать. Они думают, что если отсканируют из какого-нибудь учебника капители Палладио или оклеят колоннами прямоугольный брусок, то это и будет классика. В этом подвох и трагедия. На самом деле классическую архитектуру делать трудно. Фраза о современном прочтении классики придумана для того, чтобы снять всякую ответственность с архитектора за плохо нарисованные детали и глупую композицию. Я очень боюсь, что через пять лет мою элитарную классику и весь рынок захлестнет волной, мягко говоря… низкокачественных построек. Это уже происходит, есть первые признаки катастрофы…

 

Но раз есть мода, значит, есть реальный спрос. А стало быть, существует заказчик и потребитель. Классицизм всегда был аристократической художественной системой. Он опирался на сложную, рафинированную эстетическую программу, требующую знаний и развитости вкуса. Кто сегодня тяготеет к классике, кто ее заказчик?

 

Тяга к классике сейчас возникла у заказчика, который обладает не столько знаниями, сколько врожденными художественными способностями и вкусом. Этот заказчик собирает антиквариат, он любит старый город с его исторической застройкой и не хочет, чтобы глупая стекляшка испортила ему вид из окна. Так, например, мой главный заказчик классику обожает истово.

 

И откуда берется эта истовая потребность в классике?

 

От потребности в красоте. Это не подкрепленная специальным образованием и знаниями чистая интуиция. Причем интуиция некоммерческая. То, что мы сделали с этим заказчиком, не принесло ему пока доходов: он это делает из азарта. Так же, как из азарта обставляет антиквариатом интерьеры офисов, которые сдает внаем. Ему было бы проще и дешевле заказать стеклянный фасад, но он хочет украсить жизнь… Вот реальная история: два года назад мы сдали дом, оклеенный стеклом. Уже после этого мне заказали классический фасад, который мы делали еще полтора года. Может быть, заказчик потом выиграет во вкладывании денег, поскольку «классический фасад» можно продать дороже, но посчитайте, насколько затормозилось строительство! Вообще, мой главный заказчик — потрясающе азартный человек, но он не совсем типичен. Для большинства заказчиков классика — все-таки вопрос престижа.

Трудно строить отношения с заказчиками?

 

Заказчики классики в прошлом не всегда были высокообразованными людьми, но они доверяли архитектору. И сегодня существует понятие доверия. Мой главный заказчик иногда поддавливал, поэтому результат не всегда получался таким, как хотелось бы, но потом всегда соглашался со мной. А поздно — результат уже на улице стоит… Взять хотя бы дом «Туполев Плаза» со стеклянными вставками. Что нас с моим заказчиком сейчас расстраивает, так это то, что он попросил меня использовать готовые детали, которые мы до этого применили на другом объекте. Тот объект — дом XIX века — был маленьким с мелкими окошками и, соответственно, мелкими детальками. А в «Туполев Плаза» все другое, и в первую очередь, другие пропорции. Сами детали хороши, но на «Туполев Плаза» выглядят несколько интерьерно. По результатам я эту вещь назвал бы женской. Получилась шкатулка или вышивка, бельгийские кружева, если хотите, — абсолютно не мужская работа. А мне, как и моему заказчику, архитектура нравится мужественная. Сейчас я бы сделал его иначе.

 

Так почему все же не исчезает потребность в классике?

 

Потребность в классике не умирает, потому что не умирает потребность человека в красоте, в сомасштабности человеку. Классическая архитектура помимо красоты несет еще и гуманистическую функцию. Классическая архитектура — это прежде всего дом. Церковь и дом, очаг и святилище — главные компоненты классики. А современная архитектура может и должна взять на себя какие-то вещи, которые ей органически присущи — структурные функции вокзалов, аэропортов, всего гигантского… По той же причине пошла мода на антиквариат. Все задыхаются от современной эстетики, а человеку необходимы сложность и тонкость образов, красота природного декора в деталях. Только хай-тек может противостоять современной эстетике. Но только абсолютный хай-тек, бескомпромиссный в своей жесткости и чистоте. При абсолютной свободе, если бы не надо было выдерживать стиль, я бы делал сочетание хай-тека и антиквариата в интерьере, например. Как это делает мой заказчик, который оставляет открытый бетон, ставит стеклянные перегородки, а потом на фоне этого бетона и стекла ставит антикварные вещи.Так вот, я бы делал какую-нибудь дикую и страшную нержавейку и тут же ставил бы какой нибудь позолоченный антикварный стол… Не отрицая ни того, ни другого. Но этот прием надо доводить до абсолютной чистоты и силы.

 

Насколько трудно сегодня строить классику?

 

Строить архитектурное произведение в классике трудно по нескольким причинам. Во-первых, дорого. Во-вторых, изготавливать фасад из стекла или алюкобонда — быстро, а с применением классических деталей значительно медленнее. В-третьих, отношения между ценой и качеством изделий все еще не устоялись. Смысл классики в труде, в ее сложном проектировании и изготовлении. Современный уход от ювелирности и красоты — это уход от архитектуры как вида искусства.

 

Можно я задам вопрос максимально некорректно? Архитекторы, строящие сегодня классику, — творцы или копиисты, вынужденные повторять образцы прошлого?

 

Копирование итальянских деталей — это общение с великим искусством. Это все равно что исполнить произведение Баха или сыграть роль в пьесе Шекспира. Если архитектор в Москве строит детали итальянского ренессанса, как Жолтовский, то он делится этой красотой со зрителями, тем более что в Москве не так много памятников архитектуры. «Копиизм» может дать высочайшие образцы красивой архитектуры. История архитектуры изобилует примерами копирования.

 

В некоторых случаях я готов сделать копию и радуюсь, когда мне удается ее сделать максимально аутентично. Вот, например, мой дом «Туполев Плаза» не имеет никакой копийной составляющей. И это его недостаток, а не достоинство. Если бы был элемент адресного цитирования или диалога, было бы лучше. Диалог — это ведь не цитирование и не копирование, а ответ на ту же самую задачу, но несколько иначе. У Баженова, например, был диалог с Малым Трианоном, когда он сделал как бы его «негатив». Блестящим примером диалога с палаццо Тьене в Виченце является дом Тарасова на Спиридоновке, построенный Жолтовским…

 

Архитекторы Возрождения «вступали в диалог» с античностью, но при этом создали свою классику. Архитекторы XVIII-XIX столетий, насколько я понимаю, в свою очередь, вступали в диалог с классикой Возрождения, но создали свою, отличную от Возрождения, классику. Каждая новая эпоха меняла классику ощутимо. Возможно ли сегодня новое прочтение классики? На ваш взгляд, способны ли современные архитекторы создать свою классику, не повторяющую Жолтовского или XVIII-XIX века?

 

Нет, потому что нас с сыном (Андрей Бархин — архитектор. — Прим. ред.) слишком мало. Нет той культурной среды, практически отсутствует глубокое систематическое классическое архитектурное образование. Если мы зададимся целью сосчитать архитекторов, заинтересованно работающих в классическом направлении, вряд ли найдем даже не десять, а пять человек. И это катастрофа. Потому что и десять человек не создадут никакого движения. Они не могут создать что-то, что даст качественный сдвиг.

 

В сделках с недвижимостью в основном фигурируют покупатели из России, Эстонии, Литвы, Англии (Ирландии) и Скандинавии. Россияне чаще приобретают эксклюзивную недвижимость для собственных нужд (дома и элитные квартиры в Юрмале, апартаменты в историческом центре Риги) и инвестируют в развитие проектов. А покупатели из других государств в основном инвестируют в развитие проектов, а также покупают недвижимость со спекулятивными целями. В элитных жилых комплексах Юрмалы доля иностранцев (в основном это россияне) составляет 20-25%, но поскольку ни в одном из таких проектов продажи еще не завершены, пока нельзя точно сказать, каким будет это соотношение к концу реализации (в процессе продаж оно постоянно меняется).

 

С точки зрения целесообразности вложений, какие сегменты рынка недвижимости вы оцениваете как наиболее перспективные (городское/загородное элитное жилье; жилье бизнес-класса; объекты коммерческого назначения; земельные участки)?

 

Ранее инвесторов в основном интересовал центр Риги, ее окрестности и Юрмала, (особенно недвижимость у моря). Несколько последних лет быстрыми темпами развивалось строительство многоэтажных жилых домов. И это стало началом стабилизации рынка. Сейчас высокий инвестиционный потенциал мы видим в сегменте рынка коммерческой недвижимости. Например, в Риге все еще недостаточно офисных помещений и индустриальных парков (где одновременно есть и офисные, и складские помещения). Хорошие инвестиционные возможности нам видятся в развитии территорий, прилегающих к Риге. Они перспективны для освоения под строительство поселков с индивидуальными жилыми домами (пока таких проектов в Латвии немного).

 

Обозначьте актуальный ценовой диапазон квадратного метра (квартиры в элитном доме, доме бизнес-класса, загородного коттеджа) и стоимость сотки земли.

 

По данным риэлторской компании «Realia», цены на квартиры в новых жилых проектах Риги стартуют от 1000 евро за кв. метр; квадратный метр в домах бизнес-класса в среднем оценивается в 4000 евро; элитное жилье в Старой Риге и Юрмале может достигать 5500 евро за кв. метр. Надо отметить, что в основном квартиры предлагаются без чистовой отделки. Цена загородного дома зависит от его местонахождения, инфраструктуры и качества строительства. Цена дома эконом-класса (без учета стоимости земли под ним) колеблется от 700 до 1500 евро за кв. метр; бизнес-класса — от 1550 до 4000; элит-класса — до 5000.

 

Цена земли формируется с учетом многих факторов и варьирует от 20 (в 40 км от Риги) до 90 евро за кв. метр (именно в таких единицах измерения). В Юрмале и других элитных местах она может достигать до 700-800 евро за кв. метр. К примеру, на конец прошлого года ценовой диапазон на землю (по зонам Юрмалы) распределялся следующим образом: — морская сторона от Лиелупе до Булдури — 300-500 евро за кв. м;

Материалы по теме:

Оставить комментарий